Соломирский Владимир и Александр Пушкин

   

  Владимир Дмитриевич Соломирский.jpgМалознакома, запутана и интригующе интересна жизнь владельцев старого Сысертского железоделательного завода Турчаниновых - Соломирских. Многие из них в основном провели свою жизнь в столице, в кругу людей известных и вельможных.

  Наиболее интересное место в рассказе Владимира Дмитриевича Соломирского - где он повествует о своей жизни после производства в офицеры. Молодой человек стал посещать лучшие салоны Петербурга и Москвы, а через некоторое время влюбился в кузину, но она отнеслась к его страсти как к ребячеству. Душевная боль научила его размышлению о самом себе. « Я был самым гадким и невоспитанным сорванцом на свете», - признался он».

Это признание заслуживает очень подробного комментария. Поскольку в нем содержится намек на одно из самых важных событий в его жизни - встрече и началу долгих отношений с Александром Сергеевичем Пушкиным. 

Осенью 1826 года воцарившийся Николай Павлович решил прекратить ссылку поэта в Михайловское. Новый государь разрешил поэту вернуться в столицы. В сентябре Пушкин по его приказу прибыл на коронационные торжества в Москву. Зиму 1826-1827 годов Александр Сергеевич решил провести в Москве. Его родственные связи, уже всероссийская поэтическая слава и явно выраженная благосклонность Николая Павловича открыли ему двери всех домов города. На этот период пришлись знакомство и дружба Пушкина с Владимиром Дмитриевичем Соломирским. 

      Муханов Павел Александрович.jpgСемевский М.И. со слов П.А. Муханова опубликовал следующую историю о начале взаимоотношений Владимира Соломирского и Александра Пушкина. « В конце двадцатых годов в Москве славился радушием и гостеприимством дом князя Александра Михайловича и княгини Екатерины Павловны Урусовых. Три дочери князя Урусова, красавицы, справедливо считались украшением московского общества... Почти каждый день собирался у Урусовых тесный кружок друзей и знакомых, преимущественно молодых людей. Здесь бывал П.А.Муханов, блестящий адъютант знаменитого графа П.А.Толстого; сюда же постоянно являлся родственник княгини Урусовой, артиллерийский офицер В.Д.Соломирский, человек образованный, хорошо знавший английский язык, угрюмый поклонник поэзии Байрона и скромный подражатель ему в стишках. Соломирский был весьма неравнодушен к одной из красавиц - княжон Урусовых. (Имеется в виду Софья.) Тут поясним, почему Владимир назвал Ханстеену ее кузиной. Екатерина Павловна Урусова, в девичестве Татищева, была родной сестрой Дмитрия Павловича Татищева, человека, которого он считал своим отцом. 

В том же доме особенно часто появлялся весною 1827года Пушкин. Он, проводя почти каждый вечер у князя Урусова, бывал весьма весел, остер и словоохотлив. В рассказах, импровизациях и шутках бывал в это время не истощимым. Между прочим, он увлекал присутствовавших прелестною передачею русских сказок. Бывало, все общество соберется вечерком кругом большого круглого стола, и Пушкин поразительно увлекательно переносит слушателей своих в фантастический мир, населенный ведьмами, домовыми, лешими и прочей нечистью. Материал, добытый им в долговременное пребывание в деревне, разукрашаем был вымыслами его неистощимой фантазии, причем Пушкин ловко подделывался под колорит народных сказаний.

Во время этих посещений Пушкин, еще по петербургской своей жизни, бывший коротким приятелем Муханова, сблизился и с Соломирским: Пушкин подарил ему сочинения Байрона, сделав на книге надпись в весьма дружественных выражениях. Тем не менее, ревнивый и крайне самолюбивый Соломирский, чем чаще сходился с Пушкиным у князя Урусова, тем становился угрюмее и холоднее к своему приятелю. Особенное внимание, которое встречал Пушкин в этом семействе, и в особенности внимание молодой княжны, возбуждало в нем сильнейшую ревность.

Пушкин, шутя и балагуря, рассказал что-то смешное о графине А.В.Бобринской. Соломирский, мрачно поглядывавший на Пушкина, по окончании рассказа счел нужным обидеться.

- Как вы смели отозваться неуважительно об этой особе? - задорно обратился он к Пушкину.
- Я хорошо знаю графиню, это во всех отношениях почтенная особа, и я не могу допустить оскорбительных о ней отзывов.
- Зачем же вы не остановили меня, когда я только начинал рассказ? - отвечал Пушкин.
- Почему вы мне не сказали раньше, что знакомы с графиней Бобринской? А то вы спокойно выслушали весь рассказ, и потом каким-то донкихотом становитесь в защитники этой дамы и берете ее под свою протекцию.

Вся эта сцена произошла в довольно тесном кружке обычных гостей князя Урусова; тут же был и П.А.Муханов, передавший нам подробности происшествия. Затем разговор в тот же вечер не имел никаких последствий, и все разъехались по домам, не обратив на него никакого внимания. Но на другой день рано утром на квартиру к Муханову является Пушкин. С обычною своею живостью он передал, что в это утро получил от Соломирского письменный вызов на дуэль. Что, ни минуты не мешкав, отвечал ему, письменно же, согласием, что у него был уже секундант Соломирского, А.В.Шереметев,  и что он послал его для переговоров об условиях дуэли к нему, Муханову, которого и просит быть секундантом. В ответ на вызов Соломирского Пушкин тотчас набросал записку: « В.Д. Соломирскому, 15 апреля 1827 г. В Москве. « А Linstant, si vous le desires, venes aves um temoin. А.Р.» - «Немедленно, если вы этого желаете, приходите со свидетелем. А.П.»

Алексей Васильевич Шереметев.jpgТолько что уехал Пушкин, к Муханову явился Шереметев. Муханов повел переговоры о мире. Но Шереметев, войдя серьезно в роль секунданта, требовал, чтобы Пушкин, если не будет драться, извинился перед Соломирским. Муханову долго пришлось убеждать Шереметева, пока тот не понял наконец, что эта история падет всем позором на головы секундантов в случае, если будет убит или ранен Пушкин, и что надо предотвратить эту роковую случайность, не подставлять лоб гениального поэта под пистолет взбалмошного офицера. Шереметев поспешил уговориться с Мухановым о средствах к примирению противников. В то же утро Шереметев привел Соломирского к С.А. Соболевскому, на Собачью Площадку, у которого жил в это время Пушкин. 

Сюда же пришел Муханов, и, при дружных усилиях обоих секундантов и при посредничестве Соболевского, имевшего, по свидетельству Муханова, большое влияние на Пушкина, примирение состоялось. Подан был роскошный завтрак, и, с бокалами шампанского, противники, без всяких извинений и объяснений, протянули друг другу руки...».

Отзвуки причины тех событий мы найдем в стихах Пушкина. Собственно, молодые люди соревновались за благосклонность княжны Софьи Урусовой. Вот что Пушкин вписал тогда в ее альбом:

Не веровал я Троице доныне,
Мне Бог тройной казался все мудрен.
Но вижу Вас и верой одарен,
Молюсь трем грациям в одной богине ...

Это перевод мадригала Вольтера 1756 года великий вольнодумец посвятил стихотворение одной женевской даме, пытавшейся поколебать его атеизм.

А в знаменитом « Кто знает край...», обращенном к другой княжне Урусовой, Марии, сестре Софьи, в которую поэт был по настоящему влюблен, чувства его отразились так:

Скажите мне, какой певец,
Горя восторгом умиленным,
Чья кисть, чей пламенный резец
Предаст потомкам изумленным
Ее небесные черты? ..

Есть еще стихотворение, посвященное ей же. Его поэт вписал в « Евгения Онегина » в несколько измененном виде. Приведем по черновику первоначальный текст:

С какою легкостью небесной
Земли касается она .
Какою прелестью чудесной
Во всех движениях полна! ..

Примирение состоялось. Увлечение княжнами Урусовыми для обоих не прошло бесследно. Однако, если великий поэт, выразив свои эмоции в стихах, на том и успокоился, то для Соломирского оно обернулось глубокой душевной травмой. По-видимому, он объяснился с Софьей, и она его отвергла. О том, что он тогда пережил, он тоже поведал Ханстеену. Снова обратимся к его записям , передавшим исповедь Владимира Соломирского :

« ...После того, как его оттолкнули, он заперся в своей комнате и вышел оттуда только через три недели. Все это время он вопрошал свое сердце и пытался выразить свои чувства в письмах, адресованных воображаемым людям.

Он приобрел странную привычку смотреться в зеркало всякий раз, когда его одолевали дурные страсти, и ужаснулся безобразности черт своего лица. Он сравнил эту судорожную гримасу с тем обликом, который наблюдал в себе после молитвы, и принял твердое решение побороть в себе все плохое, будучи убежденным в том, что лицо его приобретет то спокойное выражение, которое свойственно ему во время бесед с богом.

В конце концов, он попытался выразить жившие в нем мысли на бумаге и послал свои литературные опыты одному старому московскому писателю. Тот ответил, что все сделанное им плохо и что автор еще не владеет языком и не имеет опыта. Он опять взялся за свой труд и исправлял его в течение года. Новый экзамен - тот же ответ, но уже чуть смягченный. Он переделал свою поэму в третий раз, переведя ее на стихотворный лад. Критик был удовлетворен, но молодой поэт нет. Он переделал свое сочинение в четвертый раз и послал его в Санкт-Петербург в надежде на то, что его напечатают. Его поэма была противопоставлением « Фаусту» Гете. Тот обладал знанием всех наук, и только сердце и любовь были ему неведомы. Он хотел проникнуть в их тайну, но попал в руки Мефистофеля и пропал. Поэма Соломирского , напротив, изображает человека , который через любовь пришел к науке и искусству...

Созерцание черт дорогой особы сделало его физиономистом: он попытался ее нарисовать, хотя и не учился рисованию , и после многих попыток сделал портрет по памяти, утверждая, что он очень похож.

 Он стал физиономистом и смотрел на всякое новое лицо с живым и наблюдательным интересом.Позднее он оставил военную карьеру и стал управляющим землями. Молодой человек жил в Екатеринбурге на широкую ногу и владел собственностью и рудниками. Он вел очень сложный процесс за крупное наследство, которое ему хотела оставить мать...».

Начавшееся почти с анекдота знакомство переросло впоследствии в долгие дружеские отношения. Свела их не только тонкость души и широкая образованность Соломирского. Наверняка немалую роль сыграло и то, что оба были давними и верными поклонниками Байрона. 

После глупой ссоры «байрономания » во многом определяла их отношения. Мать поэта, походя упоминает в одном из писем, что вскоре тот « ... записался в постоянные члены Английского клуба, куда ходит два раза в неделю завтракать с Владимиром Соломирским» ... Из этого видим: Пушкин и Соломирский не просто опамятовались и примирились, но и продолжают поддерживать теплые дружеские отношения. С кем попало, за столом долго не высидишь...

Об их взаимной приязни есть и другие свидетельства. Такое, например, Александр Сергеевич просит Соломирского помочь при создании очередного произведения . Он задумал написать об Ермаке. Пушкин давно интересовался этим героем русской истории. В ту пору немало уже было создано произведений про покорителя Сибири. В 1791 году И.И. Дмитриев издал поэму « Ермак » . Пушкин, прочитав ее, высказался так: « Какая дрянь, этот « Ермак». Не удовлетворила его и поэма Рылеева « Смерть Ермака » , и трагедия Хомякова « Ермак», в постановке которой блистал тогда Каратыгин. Пушкина не устраивало, как авторы изображают эту фигуру. У одних он то ли Кортес, то ли Писарро, у других - лирический слюнтяй. Пушкин, работая над « Борисом Годуновым » , просматривал в « Истории » Карамзина и описание деяний Ермака. Он виделся ему былинным народным героем. Потому, когда Соломирский поехал в очередной раз в свои уральские владения, попросил его собрать сведения о Ермаке. Сохранилось письмо Владимира Соломирского Пушкину:

« Ты просил меня писать тебе о Ермаке, предмет, конечно, любопытный, но, помышляя о поездке для розысков следов сего воителя, я досель сижу дома; однако же, могу доставить тебе сведение не менее занимательное. Я это о тебе самом.

На днях у меня обедало, человек пять моих приятелей: в числе гостей был Петр Андреевич Словцев, старец знаменитый, сын Сибири, соученик и бывший друг Сперанского, богатый умом, познаниями, правдолюбием и несчастиями. Словцев должен жить в памяти русских или лучше человечества, зане жизнь одного мудреца несравненно поучительнее жизни сотни воинов. Другой гость, ибо должно тебя с ним познакомить, человек, достигший богатства и чинов собственным умом и дельностью, образованный старинной школой и твердый в своих правилах. Меня же ты знаешь.

Говоря о словесности, заговорили о тебе, и мой богатый гость старинной школы восстал на тя со всею силою классицизма и педантизма. Я, вопреки моим мнениям, взял твою сторону, и дело пошло на голоса.

Словцев сказал: « Сочинения Пушкина должно читать для роскоши ума, везде, где я встречаю произведения его пера, я их пробегаю с жадностью! » .

Полагая, что таковой отзыв человека, подобного Словцеву, для тебя будет приятнее и занимательнее мнения наших полусловесников, я поставил себе приятною обязанностью сообщить тебе оное.

Прение продолжалось; Словцев согласился, что род твоих сочинений мог бы быть возвышеннее, но, говорил он, гении своевольны! На­ конец, так как общее мнение было на твоей стороне, я, чтоб совершенно победить супротивника , предложил тост за твое здоровье с тем, чтоб всякой сказал какое-нибудь желание; очередь пала на младшего, это был учитель русского языка ; он пожелал тебе всеобщей любви ; я пожелал тебе привыкнуть пить воду, с тем одна­ ко же условием, чтобы ты доказал que esprit qui regne dans tes vers n'est pas l 'esprit du vin. Словцев пожелал богачу антагонисту, что­ бы его дети с тобою сравнялись! Один из гостей - чтоб ты вечно писал; другой - долгой жизни. Словцев заметил, что долгая жизнь великим умам не свойственна, им надо желать благодарного потомства. Наконец классик пожелал, чтоб все тебя уважали, но по справедливости ценили твои сочиненья! И так мы все пили за здоровье гения писателя, даже я, давно пьющий одну воду.

Это письмо как доказательство того, что и в глубине России, на границах Европы с Азией, не токмо есть просвещение, но и того, что степень сего просвещения довольно значительна, чтобы люди могли и умели ценить таланты, должно быть для тебя и для всякого русского занимательно .

Прощай! Пиши, ежели тебе твоя рассеянность оставляет довольно времени для написания нескольких строк человеку, тебя уважающему.

В. Соломирский.
17 июля 1835 г. Тобольск»



Отметим две особенности этого послания. Первое. Они на « ты». Второе. Оно писано в 1835 году. Отношения за годы не ослабели. И вместо послесловия. Треугольник Урусова - Пушкин ­ Соломирский естественным образом распался. Княжна Софья Урусова, фрейлина императрицы, была призвана ко двору в Санкт-Петербург и вскоре удостоилась стать фавориткой Николая Первого и потом благополучно вышла за князя Радзивилла, Александр Сергеевич женился на Наталье Николаевне Гончаровой, а Владимир Соломирский стал мужем графини Марии Петровны Апраксиной.

 

26 Февраля 2017

Возврат к списку